Поведенческий механизм
ользовать не
собирался. И получается, что из-за меня он не сможет решить свой жилищный вопрос...»
М-да, дурацкая ситуация. И вроде как он ждет моего совета — судя по тишине, повисшей в трубке. «Не
давай, Дим. Расписка, по-моему, юридической силы особой не имеет. И что ты будешь делать, если он не
вернет тебе деньги? И сколько времени он собирается их возвращать? А если тебе самому понадобятся? В
конце концов, ты тоже планируешь через пару лет поменять квартиру, правильно?» Мне кажется, мои доводы
в форме вопросов звучат убедительно. На всякий случай я добавляю в конце избитую фразу: «Хочешь
испортить отношения — дай человеку в долг».
«Да, а что мне ему сказать? Что я ему не доверяю?!» — Дима, кажется, хочет, чтобы я прописала всю его
роль: реплики, интонации, жесты. Пытаюсь представить, что ответил бы моему приятелю Курпатов — в конце
концов, что я, зря с ним дружу, что ли?! Нет, не получается. «Дим, я перезвоню тебе завтра и скажу», —
обещаю я и набираю номер психотерапевта.
Я хочу помочь Димке, потому что мне ужасно не нравится эта ситуация: начальник
откровенно манипулирует своим сотрудником, переложив на подчиненного ответственность
за собственную семью.
Но, если честно, проблема, с которой столкнулся Дима, для меня тоже не экзотика. Я не
раз вынуждена была решать этот вопрос: давать—не давать, если отказать, то как, чтобы не
обидеть человека, если просить в долг — то как, чтобы не постав